Альпинист Набиев: следующая цель после Эвереста — полететь в космос

— Говорят, самое сложное — не только подняться, но и спуститься.

— Да. Мы сейчас находимся во втором лагере. Буквально вчера в 8:00 утра стояли на самой высокой вершине мира. Скажу, что подъем потребовал космических усилий. И когда спускались, конечно, когда видел пройденный маршрут, то недоумевал, как это проходил. И, естественно, спуск всегда опаснее. По статистике, большинство людей погибает на спуске. Когда мы были на вершине, я старался сохранить силы. Не хотел поддаваться эмоциям. Я понимал, что это всего лишь 50% успеха, что 100% — это только тогда, когда ты уже находишься в зоне безопасности.

— Были какие-то опасные моменты при подъеме?

— Я видел, как люди умирают. Видел мертвых людей, которые лежат там уже десятилетиями. Поэтому когда ты на них смотришь, то прекрасно понимаешь, что тебе не хотелось бы стать частью этой горы, стать ориентиром для кого-то, для восходителя. Поэтому старался в полной мере сохранить спокойствие, не поддаваться панике. Просто хочу вам сказать, что я безумно боюсь высоты. Мы же поднимались ночью, психологически ночью подниматься легче, проще. И когда наступает рассвет, ты видишь вокруг себя все эти обрывы, все эти склоны и эту высоту...

Когда первые лучи пошли, когда уже светло стало, я очень сильно испугался. И мне приходилось самого себя успокаивать словами: "Рустам, все нормально, все хорошо, не поддавайся эмоциям, ты выше всего этого". Не скажу, что были опасные ситуации. Была команда, которая все контролировала. Я все время шел на руках, и не было никакой посторонней помощи. Это чистое восхождение, хотя постоянно пытались помогать. Единственное, был момент, когда у меня очень сильно замерзли пальцы, потому что я постоянно соприкасаюсь руками со снегом. Ледоруб железный, жумар (механический зажим для подъема по вертикальным или наклонным веревкам — прим. ТАСС) железный, которыми я постоянно работал. Пальцы очень сильно замерзли, и я очень сильно переживал, что могу их потерять. Это единственный случай, когда я испугался.

— Но сейчас все в порядке со здоровьем?

— Сейчас все в порядке, слава богу.

— Что чувствует человек, россиянин, это надо обязательно подчеркнуть, который стал первым в мире на этой планете человеком, который взошел на руках на Эверест? Помните, что почувствовали в моменте?

— Какую-то гордость. Во-первых, я являюсь патриотом своей страны. Я понимал, что становлюсь не только первым человеком в мире, но и первым россиянином, который представляет свою страну на этой мировой арене альпинизма. Для меня была гордость, что я водрузил флаг нашей страны на вершине. Сейчас такое время — многие против нашей страны. Я от себя сделал все возможное, чтобы нашу страну поддержать. Сейчас начали возвращать флаг на мировой спортивной арене. Я горд и рад, что в мире альпинизма нет ограничений и что ты можешь заявить, что ты из России и представляешь свою страну. И показываешь, что в этой стране живут только сильные люди, которые всегда готовы быть первыми.

— Как к вам относились иностранцы, с которыми вы шли параллельно?

— Потрясающе относились. Я уже который год занимаюсь альпинизмом, и ни на одной горе я никогда не чувствовал какого-то предвзятого отношения к себе. И здесь на Эвересте без этого обошлось. Люди, которые только-только шли на вершину, кланялись мне, говорили спасибо за вдохновение, за пример. Я думаю, что в какой-то степени я им дал мотивацию перед их восхождением. Очень много было людей из разных стран, практически весь мир — Америка, Китай, вся Европа. Практический с каждым я общался, и каждый относился с уважением. Они понимают, что здесь нет места ни политике, ни войнам. Здесь — чисто спорт, и здесь всех объединяет только одна цель. Это вершина.

— Виктория Боня собиралась на К2 (вторая по высоте горная вершина Земли, расположена на границе Пакистана и Китая — прим. ТАСС)​​​​, но не пошла. Общались с ней?

— Да, мы с ней поддерживаем общение и друг на друга подписаны. И вообще в целом общаемся. Она меня уже поздравила с восхождением. Я помню, она мне говорила, что мы вдвоем должны сходить на какую-то гору вместе.

— На К2 взойти гораздо сложнее. Будут ли следующие вершины?

— Следующие вершины будут, но сейчас у меня задача — сделать семь вершин. Самая высокая вершина каждого континента — это более глобальная цель, чем, например, какая-то К2. Я прекрасно оцениваю свои возможности. Я не тот человек, который лезет куда-то на рожон. Я прекрасно понимаю, что мои шансы на К2 очень маленькие. Где-то в какой-то степени это возможно, но я думаю, со смертью играть здесь не нужно. У меня семья, у меня трое детей, поэтому есть задачи намного круче, чем К2.

— Какая следующая у вас гора по плану?

— Винсон, которая находится в Антарктиде.

— Это в какой временной период?

— Сезон на Винсоне — декабрь-январь. Но я сейчас не могу сказать, что конкретно в этом году я поеду в Антарктиду. Это в любом случае и время, и ресурсы финансовые. Мы прекрасно понимаем, что Антарктида — это одна из самых, наверное, дорогих горных вершин.

— Во сколько, если не секрет, обошлось вам восхождение на Эверест? Какой там порядок сумм?

— Больше $150 тыс.

— Это включая подготовку, восхождение, все-все-все?

— Да. Но это не окончательная сумма. Я уж не буду говорить, чтобы народ не язвить. Это спонсорские деньги. Нас поддержал Умар Назарович Кремлев (президент Международной федерации бокса — прим. ТАСС). Я просто выступил с предложением, он меня поддержал, поэтому все средства выделены именно им. Но конкретную сумму не хочу называть, это больше $150 тыс.

— А сколько готовились по времени?

— Не скажу, что конкретно вот в какой-то момент начал готовиться к Эвересту. Потому что я знал, что поеду на Эверест в этом году. То есть подготовка в какой-то степени шла где-то с ноября, когда я закончил свои соревнования по бодибилдингу. И вот с этого момента я уже готовился конкретно к Эвересту. Ну и плюс в рамках подготовки мы здесь взошли на гору Мера-Пик, которая является частью акклиматизационной программы на Эверест.

— Вы какое-то время занимались следж-хоккеем. Есть планы вернуться в паралимпийский спорт?

— Вообще, есть. Но только, наверное, не хоккей. Я понял, что я не командный игрок. Если что-то индивидуальное, то, наверное, да. У меня были в мыслях эти планы. Альпинизмом я не смогу заниматься всю жизнь, потому что это очень затратная в плане здоровья история. Я здесь очень много себя оставляю, после каждой горы восстанавливаюсь по два месяца. Мне необходимо время, чтобы просто восстановить свои силы, восстановить энергию, восстановить здоровье. Порой где-то это все длится до полугода, а я с каждым годом, к сожалению, не молодею. Поэтому будет какой-то конец этой истории. В любом случае что-то заканчивается, что-то начинается. Я человек, который ставит грандиозные планы, всегда выше себя. Я верю, что я полечу в космос.

— Вот как! То есть это в планах есть?

— Да. Я давно об этом говорил. Поэтому я не говорю, что это какая-то мечта, это конкретная цель — полететь в космос.

— Но планы по годам не ставите на эту цель?

— Здесь не все от меня, к сожалению, зависит. Но скажу одно: были предложения уже.

— Ну и Паралимпийские игры 2028 года в потенциале могли бы быть...

— Два года... Наверное, глобально мне не хватило бы времени для того, чтобы подготовиться. Потому что нужно еще выбрать какой-то спорт. Поэтому не ставлю пока каких-то глобальных целей — попасть на Паралимпийские игры. Чем черт не шутит, как говорится. Если на Эверест я подготовился за такое короткое время, то думаю, если взяться, то можно и это сделать. Но пока глобально не мыслю, потому что сейчас только спустился с вершины. Хочу просто домой приехать к своей семье, к детям, к супруге, в свой дом, в свою Россию. Это единственное, наверное, сейчас, что мне хочется.

— С семьей уже созвонились?

— Да, конечно. В первую очередь позвонил супруге. Она была в курсе, потому что я с вершины позвонил в базовый лагерь, а с базового лагеря мы связались с семьей. Поэтому они первые, кто узнал об этом. Они очень переживали, не спали. Вот, созвонился с двумя из троих детей по видеозвонку. Старшая, видимо, пока еще в школе. Конечно, очень рады. Но они в большей степени рады не за то, что я взошел, а за то, что я спустился живым и невредимым. Потому что, как вы знаете, Эверест — это смертельная гора, там люди умирают. Я прекрасно знаю, что я ставил на кон этим восхождением.