"РГ" публикует фрагменты книги Юрия Роста "Две прогулки с Ильей Кабаковым"
Книга-ностальгия, воспоминаний и размышлений вслух о славном и странном минувшем - первая публикация расшифрованных текстов и фотографий из личного архива Юрия Роста.
Прогулки двух друзей журналиста, фотографа и писателя Юрия Роста и Ильи Кабакова, одного из самых известных в мире современных русских художников, превратилась в ностальгическое путешествие по пустынным московским улицам с разговорами, окрашенными "странной печалью", о прошедших временах и судьбах творцов.
Темы бесед очень разные и часто неожиданные: московские - о странной жизни художников-нонконформистов и способах выживания неформального искусства за "железным занавесом", беседы в Нью-Йорке - о художнике, оказавшемся в реалиях чужой культуры, о судьбе его произведений, о победах и неудачах, о востребованности и славе.
Это были, словами Ильи Кабакова, прогулки в "область счастья, сказки, где могут произойти только самые приятные вещи, где мы можем одновременно жить и сегодня, и в прошлом, и это прошлое находится вокруг нас, в сегодняшнем дне".
Фрагмент из книги публикуется с разрешения издательства.
Юрий Рост "Две прогулки с Ильей Кабаковым"
Издательство: М.: Искусство-XXI век, 2024.
Глава 4. Мастерские.
Если художника посетил иностранец, это являлось высшей степенью поражения его в художественной иерархии
И.К.: В те годы все мечтали попасть в мастерские неофициальных художников, потому что это был рай. Там мы говорили, что хотели, рисовали, писали, что хотели. Свободомыслие кипело. Это был напряженный арт-мир. Поэтому, когда начинаешь бубнить про страх, про газеты, которые с утра объявляли новые формы опасности, обсуждали неофициальных художников, продавшихся иностранцам, никто сегодня не понимает, что было ежедневное присутствие страха и паники, что будут сажать, видят только свободную жизнь мастерских и даже поездки на автомашинах, которые были у многих. Удачные продажи, приезд иностранцев. Оказывается, никакого советского искусства не было, а эти художники контролировали всю ситуацию, раздавали всем право на жизнь.
Ю.Р.: Молодые были, впереди была как будто целая жизнь. Единение было. По-разному относились… Но я, помню, снимал у тебя в мастерской: там лежали разные бородатые, усатые, с кем ты теперь поддерживаешь отношения и не поддерживаешь, радовались жизни…
И.К.: Да, веселье невероятное.
Ю.Р.: Не было разделения, потому что не было еще табеля о рангах. Это возникло потом: кто в какой галерее, и в какой стране, как устроился.
И.К.: Это возникло, когда стали приезжать иностранцы. Я сейчас прочла две книги мемуаров - вдовы Шварцмана "Кто здесь Шварцман?" и жены Штейнберга. Видно, где это начинает возникать - обиды, кухонные передряги. Еще до открытия границ, но когда уже начали появляться иностранцы.
Ю.Р.: Собственно, продажа и покупка всех и разделила.
Э.К.: И потом беспрерывные жалобы и обиды. Получается, что все голодали, но при этом садились и ехали в валютный магазин.
Ю.Р.: Одно не исключает другого. Они могли поехать в валютный магазин, а через месяц ничего не продать и голодать. Регулярного заработка же не было. У тебя были регулярные продажи?
И.К.: Нет, конечно. Я помню обмен на старый фотоаппарат. Был страх получить валюту - "зеленую бумажку" - в руки. Прикосновение к доллару это была тюрьма. Поэтому продажи происходили в смягченной форме, был обмен на некий материальный эквивалент. Те, у кого не было продаж, занимались оформлением книг. Это было чистейшее удовольствие, если приходил иностранец и всерьез оценивал твою работу.
Ю.Р.: Иностранцы же тоже были специфические. Достаточно было просто быть иностранцем.
И.К.: Да, неземные люди, ангелы…
Ю.Р.: Неважно, если он ничего не понимал в искусстве, был каким‑нибудь клерком в какой‑нибудь компании… Но он пришел, перед ним все разложили, кормят-поят…
И.К.: Потом он уходил, унося с собой десяток рисунков, которые ему дарили только за то, что он пришел.
Э.К.: Я не думаю, что так просто кто‑то отдавал. Это безумие.
Ю.Р.: Отдавали - это был такой азарт. Даже я, не художник. Ко мне Дмитрий Урнов, искусствовед, шекспировед и конник, приводит одного и говорит: "Это миллионер". Входит мужик в кедах. Мы выпиваем. Он говорит, что хочет купить у меня три фотографии. Я думаю: да пусть так берет. Митя говорит мне: "Ты что, совсем сдурел? Если так, то он их не довезет". А мне неудобно - хороший парень, привез водки.
Не потому, что не ценили себя, но не было реальной ценности. Сейчас все разложено по полкам и так просто уже не подаришь. А тогда - это был знак приязни и к своим, и к иностранцам. Одному подаришь один рисунок из серии, другому - другой. Картины тогда еще не набрали физическую силу… Живопись жалко было, холст был дорогой, краски.