Инспектор заповедника "Вишерский" Смирнов: Мгновенье дивное, постой!
Ночная птица, не пугайМеня внезапным появленьем.Я за стихами на лугаУшёл бродить, как привиденье.Я в темноте, в траве густойИщу рассыпанные строки.Мгновенье дивное, постой!Заря затлела на востоке…Тулымский Камень
Тулымский Камень
Место, где расположен наш кордон Лыпья, в хорошую погоду живописно. Скажу словами Есенина: "…тому, кто сюда заглядывал, приятственны наши места".
Излучина речки Лыпьи, тут же впадающей в Вишеру, а за Вишерой - громада Тулымского Камня, двадцатикилометрового хребта, отрога Северного Урала. С узнаваемой чашей полуцирка, с наивысшей вершиной Пермского края, со снежными пятнами, лежащими по распадкам до самой макушки лета… Есть, есть на чем задержаться взгляду!
Впрочем, нынче, в эпоху Гугла, эти пейзажи можно увидеть и на экране компьютера. Редкий приезжий не общелкает их хотя бы телефоном, если погода позволит. Бывало, прибывший студент спрашивает: "А где же Тулымский Камень? Говорили, от вас хорошо видно…" Не повезло парню - погода мрачнее некуда, на ближних елях повисли тучи, морось бусит. Отвечаем: "Да вот он, только скрыт облаками…" Не верит.
Вот такой у нас Тулым, не всякому покажется. За двадцать с лишним лет, прожитых здесь, мы видели его ну о-очень разным. Но больше всего Лув-Нёр (так манси называют Тулымский хребет, что в переводе означает "конь-камень". - Прим. "РГ") задевает сердца зимой - в тихую ясную ночь при полной луне. Тогда его неземная холодная грандиозность потрясает.
Сейчас на Тулым и дальше на юг - в сторону Чувальского Камня - проложена туристическая тропа, летом человеческий ручеек течет по ней в обе стороны. А до того я азимутом уходил пармой до подгольцового редколесья, откуда уже далеко видно, там останавливался, согревался чаем, напитывал глаза красотой и, помолясь, отправлялся назад через захламленную тайгу к Вишере.
К "удовольствию" ломить через ветровалы добавлялось еще одно - брести по замшелым курумникам к вершинам. Беса странствий я тешил этим маршрутом раз летом и раз поздней зимой, в феврале или начале марта. Все пенья-коренья - под метровым снегом, взъем в это время есть всегда, погода - когда лучше, когда хуже, но борозда лыжни - сантиметров пятнадцать, хорошо идти. А если вдобавок ветер отряхнет кухту (снег на ветвях деревьев, навесь. - Прим."РГ") - совсем хорошо, не валятся сверху снежные ниагары. Опять же солнце греет, да и гнуса в помине нет…
До гольца дойду - и хорош. А там чай - и назад. Выше уже круче. Лыжи, хоть и камусные, сдают - я же тяжелый, в крутяк уже не лезу, да и серпантином не хочется. Домой, домой! Ювле, Ювле! (здесь и далее автор прибегает к языку манси. - Прим."РГ"). Ноги просятся к избе. Вниз, где отвеснее, иду целиной, чтобы до убойства не разогнаться. Голубка уже волнуется. Будем смотреть на Тулым из окон…
Зайчики и белочки
Когда нам установили новую рацию, старую я брал с собой, уходя с ночевками далеко от кордона. Так Голубка была всегда со мной на связи и не слишком сильно ощущала свое одиночество. Я и позывные придумал: себе - Зайчик, ей - Белочка. Вспомнил вятскую частушку: "Я и так, я и сяк, я и белочкой! Почему бы не сплясать с такой девочкой?" - "Я и так, я и сяк, я и зайчиком! Почему бы не сплясать с таким мальчиком?" Но Алевтина белочкой быть не захотела. Сошлись на том, что она - Бабушка, а я Колобок.
Но я о зайцах.
Они сильно, умопомрачительно сильно колеблются в своей численности. В самую заячью зиму все поляны у кордона в их следах: пожалуй, на каждом квадрате три на три метра пробежал заяц. Им нравится, когда снег уплотнен, лапы не тонут в нем, безветренно, основную кухту ветер обдул, в тайге блаженная тишь. А ночь светлая, мороз за минус 15…
В такие-то дни становились мы невольными свидетелями заячьих приключений. Было так: гнал соболь зайца, а белячок, не будь дурак, выскочил к кордону. Соболь - за ним, тот - к избе! А тут мы снег убираем… Немая сцена. Соболь боится нас, заяц - и нас, и соболя, но нас меньше - подпрыгнул он прямо к углу избы и замер. Соболю ничего не оставалось, как скрыться в лесу.
В другой раз из окна наблюдали, как заяц неспешно прохаживался перед нашим фасадом, потом залез на сугроб и заглянул в окно. Нас не увидел, но своим отражением, видно, заинтересовался и стал приближаться, чтобы лучше рассмотреть двойника. Но тут уж я постучал в раму - подальше от греха. А то случилось раз весной: рябчик увидел в кухонном окошке отражение пейзажа - излучину реки, тайгу, голубое небо, полетел в эту виртуальность и разбился насмерть…
Вообще из своих окон мы видели много любопытного. Однажды на льду Лыпьи показался одинокий заяц. Обычный вес ушастого - килограмма три, а тут - в полтора раза больше. Я не поленился, сходил посмотреть следы. Впечатлило. Вспомнился рассказ Аксакова, уполевавшего здоровенного зайчару, пейзане объяснили ему, что это заячий князек (На Руси так называли гигантских русаков весом до 20 кг. Считалось, что "князь" рождается раз в сто лет - Прим."РГ"). Почему бы и у наших таежных зайцев не быть князю?
Тропы в тайге
Тайга не любит троп. Только-только прочистил лишний километр, предвкушая, как буду ходить тут не корячась, наблюдая за жизнью леса, и вот - на тебе! Первый же свежий ветер положил на тропу несколько лесин. Ладно бы поперек, так ведь - почти повдоль, да еще наискосок. Опять надо браться за пилу. А уж если это старая осина - караул! Часа три придётся воевать с хаосом ветвей, каждая из которых едва ли тоньше ствола…
Тайга тайге рознь. Здешняя североуральская парма для пешехода мука: захламленность и гнус. Может, оно и хорошо - естественная заповедность. Но все же - да здравствуют тропы! Наматывая километры, перелезая через поваленные лесины, проваливаясь в сгнившие стволы ветровальника, выйдешь вдруг на свою тропу. Тут уж идешь наблюдателем. Ага! Лосиха с теленком оставила у выворотня печаточки копыт и помет… А тут Мишель прошел, вот его след на хвойной подстилке… Рябчики зафурлыкали, один, другой, до семи насчитал… Лёхъяс! Тропа - человек!
Рутина и происшествия
Жизнь в тайге - это рутина, прерывающаяся редкими происшествиями. Чем дольше живешь, тем меньше хочется "происшествий".
В спокойном режиме жизнь у нас такая: водоподъем, заготовка дров, топка печи или бани, разгребание снега, сбрасывание его с семи крыш - на нашем берегу и за Вишерой. Трижды в сутки - наблюдения на метеопункте, летом прибавляются еще два гидропоста. Поход "по следы" на лыжах, наблюдения погоды и природы. Плюс летом - площадка наблюдений за растениями и орнитологические обследования. Поведение рек, ледостав и ледоход, слежение за изменением поведения животных...
Слушая мечтательные вздохи туристов "Эх, пожить бы тут...", мы понимаем, что им трудно представить томительную рутину нашей работы. В городе тягомотину глушат развлечениями и увлечениями. Если в годы моего отрочества пролетариат вколачивал неизрасходованные силы костяшками домино в обитый железом стол, то сейчас - в клавиши компьютера. Двадцать первый век! Зовешь в гости знакомых, а они: "Не-е, у вас интернета нет!" Божий мир вокруг или картинка на экране, что лучше, как вы думаете?
Теперь о происшествиях.
Шла как-то Голубка с устья Лыпьи по тропке домой. Уже подходила к мостику через Сухую Лыпью, как вдруг видит, навстречу - крупная собака. А-а, нашего сотрудника кобель, с соседнего поста - зверского вида, да и масть его.
- Север, ты что, сбежал от хозяина? Голодный, поди? Пойдем, накормлю…
Батюшки, а хвост-то поленом! Да ведь это не пес - волк! А тот и ведет себя не по-собачьи: давай круги нарезать окрест нее, вроде как броситься хочет. И тут Голубка давай своей тростью-клюшечкой по кустам бить и орать что было силы! А хайтнут все выписывает круги…
Добралась-таки до мостика и давай по перилам колотить! А мост - строение резонансное, как загудит от ударов - зверюга и отскочил! Алевтина с мостика не сходит - дальше поляна без деревьев, стучать не по чему. Еще сильней колотит, еще громче кричит - скрылся волк в чаще…
Ну, пособи, батюшка, Николай Мирликийский! И к дому не мешкая! Прибежала, отдышалась, успокоилась немного.
А я-то ушел в междуречье по первым снегам - следы смотреть… Когда вернулся, сходил поглядеть, откуда зверь пришёл и куда подался. Что тут скажешь? Тайга - их дом. Для серого территория заповедника не так уж велика, а ведь его ноги кормят - нынче здесь, завтра там, то у Вёлса, то у Ваи…
А вот еще давнишний случай. Приблудился к кордону волчок из переярков - с вывихнутой в тазу лапой. Ходил очень плохо. Думаю, где-то волки загнали лося, и этому бедолаге досталось копытом. А лосиное копыто березку перешибает… Ну, и пришлось ему от своих отстать - таких неудачников волки загрызают. Исхудал. У нас на кордоне пробавлялся так: поймают наши кошки с собакой землеройку или крота, но не съедят - им, видишь ли, невкусно. А калека всё подберет…
Налимья "опупея"
Была у нас такая "опупея" - ставить зимой ловушки на налимов. В Вишере налим крупный - на килограмм потянет (больше двух и не бывает), а в Лыпье и на четыреста граммов - неплохо. Мелочи больше всего, иногда даже не понять, какого пола - ни молок, ни икры. Как ни странно, налим нерестится зимой. На этом и основан лов "мордами" (вишерское название - совьи, наверное, от глагола "свивать"). Я же привычно называю их - яз, язок.
Ну вот, по первому льду поставили мы эти сооружения, раз в неделю проверяли, потом приносили улов домой, и тут начиналась Наука. Рыбу за рыбой надо было взвесить на выданных нам весах, измерить линейкой, все точно записать, а еще определить зрелость икры и наступление самого нереста, то есть истечения икры и молок. Ну, и окончание нереста, пустой ястык - икряной мешочек. Попадались иногда и хариусы, у них мы брали щепотку чешуи и складывали… в "чешуйную" книжку! Бывало, правда, редко, что попадали в "морду" норка или ондатра. Все записи отправляли в научный отдел заповедника. Думаю, где-то там хранится статья, написанная по нашим наблюдениям.
Подготовили к публикации Людмила Радзиевская и Александр Емельяненков.
Все материалы цикла "Письма из заповедника: День за днем" - в разделе "НАУКА" по ссылке. В качестве иллюстраций частично использованы видовые фото с официального сайта заповедника "Вишерский".