Заповедник 1950-х и гигантская голова: малоизвестные локации Москвы для прогулок и фотосъемок
Чем отличается «новый» москвич от «старого»? Разница не в благосостоянии и даже не в снобизме, а в том, что старожилы знают в городе живописные места, не входящие в обязательный джентльменский набор туриста. Кремль и его окрестности, Патриаршие пруды, бульвары, Остоженка, Сити — это здорово, но уже несколько избито. Правда же, здесь были (и снимали, и постили в Сеть) буквально все. В Москве, однако, есть и не менее живописные достопримечательности «второго ряда».
Архитектура (вот допетровская, вот барокко, а за ними ампир, модерн, конструктивизм и так далее). Церкви и монастыри (много, красивые — да сколько же можно!). Кремль — о да, великолепен, но по туристическим дорожкам ходят миллионы экскурсантов, а сойти с дорожки можно только по особому разрешению. И куда податься, чтобы подкормиться новыми визуальными впечатлениями от Москвы? А заодно, конечно, и «запилить контент», потому что, известное дело, чего не отснял на телефон — того теперь, считай, и не было в нашей жизни.
Выбор, конечно, есть: повезло, что Москва очень велика. И вобрала в себя множество пригородных слобод, имений, маленьких городков. Поэтому «центров» получается много, в том числе и на периферии города. Вот несколько адресов, которые, бесспорно, достойны, чтобы провести там половину дня — можно зимой, а можно и летом. И вернуться с «уловом» впечатлений и фотографий.
Паровозное депо «Подмосковная»
В самом начале 1900-х годов именно здесь, между селами Всехсвятским и Коптевом, начиналась новенькая железная дорога из Москвы в Ригу и Виндаву, крупнейшие балтийские порты. Рижский (тогда — Виндавский) вокзал уже строился, но с землеотводами в пределах Москвы возникли трудности, поэтому до центра рельсы дотянули позже, лишь к 1908 году. А крупная станция у Всехсвятского с самого начала получила название Подмосковная. При ней возникло и крупное паровозное депо.
Шли, как говорится, годы. Пригородная платформа почти сразу после революции 1917 года была переименована в Красный Балтиец (в честь, конечно, революционных рабочих Московско-Балтийской ж.д.), это название она сохраняет и до сих пор. Депо расширялось (прежде всего за счет вагонного парка) — сейчас здесь стоят и обслуживаются «Ласточки», ходящие на МЦК. А вот его старая, паровозная часть, с водонапорной башней и деревянными постройками, с веерным зданием депо и поворотным кругом (они необходимы именно для паровозов, у которых, в отличие от современных локомотивов, есть четко выраженные нос и корма), чуть не попала в 2000-х годах под снос.
Но не попала, а превратилась в музейную площадку: в станционных зданиях восстановили «реконструкторские» интерьеры на начало ХХ века. А на путях стоят паровозы — причем вполне действующие. Железные чудовища пышут паром, свистят и принимают уголь с водой в тендеры. Поворотный круг разворачивается, выпуская паровозы на выездные пути. Струя пара из предохранительных клапанов, оглушительный свисток — и «Лебедянка», а порой и гордый пассажирский П36, выходит из депо на самую обычную работу (чтобы паровозы не простаивали, им доверяют возить грузы по ближним, подмосковным маршрутам — и, конечно, музейные и туристские поезда).
Крутицкое подворье
Два шага от метро «Пролетарская» — и оказываешься во вполне аутентичном XVII веке. Хотя Крутицы вроде бы хоть и центр Москвы, но за пределами не только Бульварного, но и Садового кольца, — здесь сохранилось патриаршее подворье. В XIII веке здесь появился монастырь, а потом и резиденция епископов Сарских, окормлявших православных христиан Золотой Орды. С XVII века Крутицкие епископы стали митрополитами — и самое известное здание подворья, надвратный Теремок, сделано с соответствующим размахом. Здесь была своего рода «дача» допетровских Московских патриархов, а также патриаршая тюрьма, видевшая в 1666 году и протопопа Аввакума.
А сейчас сюда стоит приходить за тремя основными вещами. За нетронутой «старозаветной» визуальной средой — фотографы с телефонами и камерами здесь вьются прямо-таки стаями. За подлинной, а не созданной «по мотивам», архитектурой XVII века. И, наконец — а для многих это главное — в Крутицах, пожалуй, один из лучших в Москве старинных садов. В апреле здесь потрясающе цветут персики — предки этих деревьев, по преданию, сажали при Сергии Радонежском.
Крутицы прекрасны и зимой, и летом, и в межсезонье. По хорошей погоде сюда можно доехать на обычном или речном трамвайчике, а когда на улице холодно и снежно, поможет метро.
Поселок Соломенная Сторожка: в гости к Голове
Вдоль Тимирязевской улицы, рядом с вполне обыкновенным административным зданием префектуры САО, находится крайне нетипичный для Москвы квартал. Это чудом уцелевший с 1927 года дачный поселок из 12 домов, который обнимает вливающаяся в Тимирязевскую улица Вучетича. Он не так известен, как расположенный неподалеку поселок художников Сокол — но сейчас, пожалуй, даже более подлинный и живописный.
Главная достопримечательность этого крохотного поселка может навести ужас по ночному времени: за забором дачи-мастерской скульптора Евгения Вучетича стоит и смотрит жутковатыми, если с близкого расстояния, глазами «Родина-мать» — самое известное произведение мастера. Только голова, зато в натуральную величину и окруженная лесами. Если ухитриться заглянуть за высокий забор (лучше всего — из здания префектуры) — на участке можно увидеть еще несколько работ Вучетича: нормальное дело для мастерской скульптора. И фундаментальный, в стиле классицизма, «барский» дачный дом.
Ну, а другие дачи в этом поселке попроще — там за забор заглянуть вполне возможно. Строились эти дачи как ЖСК близлежащей Тимирязевской академии. Кое-где сохранилась поразительная стародачная атмосфера: усыпанные сосновой хвоей дорожки, газон, который не газон, а просто умеренно чахлая травка; скамейки в снегу, построенные из чего пришлось сарайчики... Но с каждым годом такого все меньше, а особняков все больше. Ничего не поделаешь, время.
Введенское кладбище
Введенское кладбище часто называют по-старинному — Немецким: основанное, как и другие старые московские некрополи, после великой чумы 1771 года, это кладбище было специально назначено для захоронения иноверцев, то есть в данном случае католиков и лютеран. За XIX–ХХ ве-
ка кладбище приобрело свой совершенно особый колорит и стало почти таким же аристократическим, как старое Донское — но при этом очень европейским по виду, с фамильными склепами и почти без православных восьмиконечных крестов.
Здесь похоронены не только москвичи, но и солдаты вражеских армий: французы лежат на Введенском с 1812 года, а пленных немцев хоронили здесь в 1914–1918 гг. Но самыми заметными могилами, конечно, стали склепы русских дворян и промышленников европейского происхождения: Кноппов, Эрлангеров, Е.Ф.Мусиной-Пушкиной (Вартенслебен) и других. Здесь лежат, например, врач-филантроп Федор Гааз и зоолог Михаил Мензбир. Но еще и художники Виктор и Аполлинарий Васнецовы.
После революции Немецкое кладбище перестало быть «иностранным», но стало еще более «интеллигентным»: здесь стали хоронить знаменитых ученых (филолог Михаил Бахтин и физик Илья Франк), писателей (Михаил Пришвин), музыкантов (дирижер Геннадий Рождественский, меццо-сопрано Мария Максакова), актеров (Татьяна Пельтцер и балерина Ольга Лепешинская, Михаил Козаков) и архитекторов (Константин Мельников и Иван Рерберг). Репутация поддерживается и сейчас — здесь, например, недавно упокоились художник и архитектор Сергей Бархин, рокер Анатолий Крупнов, актер Владимир Коренев. Пафосных могил здесь почти нет, поэтому по некрополю можно гулять, наслаждаясь узнаванием имен и... почему бы и не природой, ведь в Москве каждое кладбище — это еще и хороший парк с очень спокойными обитателями.
Курьяново
В 1950-е годы при Курьяновской станции аэрации построили вполне типовой для того времени «соцгородок» — рабочий квартал с необходимой инфраструктурой (школа, детский сад, здравпункт, дом культуры). Таких тогда было немало по всей стране, в том числе и вокруг Москвы — например, поселок Восточный. Однако именно Курьяново с его трехэтажками, хрупко-изящным ДК и немногочисленными магазинчиками-палатками стало своеобразным заповедником такой застройки прямо в черте столицы. В Курьяново имеет смысл поехать в хорошую погоду на медитативную прогулку — и, конечно, на фотосессию.
Здесь можно снимать сериалы хоть в стиле «Весны на Заречной улице», хоть в стиле «Слова пацана» — район законсервировался в своем советском облике. А всему причиной — не столько транспортная недоступность (сейчас уже устраненная МЦД), сколько неприятный запах. Все-таки грандиозные очистные сооружения — они во всем мире пахнут совсем не розами.
И хотя очистные сооружения были модернизированы и в последние годы запах значительно ослаб, все-таки иногда он долетает до жилых домов.
Академгородок в Щукине
Еще одна малоэтажная «атлантида» советских 1950-х — жилой квартал Курчатовского института в Щукине, так называемый Академгородок. Его начали строить одновременно с самим институтом, в конце 1940-х, и квартиры в самых ранних, трехэтажных домах, построенных мастерской Ивана Жолтовского — давали ключевым сотрудникам. Например, Курчатову — только не Игорю Васильевичу, который имел отдельный коттедж прямо на территории института, а его брату Борису, также известному ученому, только химику.
Квартир, конечно, сразу не хватило на всех, поэтому вдоль улицы, которая сейчас носит имя маршала Новикова, начали строить уже более высокие — пятиэтажные — дома. Они и сейчас ценятся, в том числе и на рынке недвижимости — но первые, трехэтажные корпуса все-таки лучше. Тем более что во дворе Академгородка — настоящий сосновый лес в несколько гектаров, с белками и даже, говорят, грибами. И с лыжней, конечно. Это остаток реликтовых боров, которые простирались от нынешнего Сокола до Серебряного Бора.
Свою уникальность квартал «осознал» в 2000-х годах, когда пошли разговоры о... сносе малоэтажных домиков и замене их на более высотную застройку. Тут-то жители сумели самоорганизоваться в ТСЖ, оформить свои дома как памятники архитектуры — и создать музей «Академгородок», вокруг которого и сформировалась уникальная щукинская культура. Музей вполне стоит не только посещения, но и экскурсии — там множество подлинных вещей советских физиков, сгруппированных по принципу «как жили, работали, отдыхали советские научно-технические интеллигенты».