Репортаж "Газеты.Ru" из Крыма о том, как живет полуостров в курортный сезон

"А в Анапе казаки ходят по заправкам" Этим летом все в Крыму говорят про бензин. Бензин обсуждают на пляжах, на улицах, в очередях. "Это бензовоз? — спрашивает девочка у мамы на остановке. — Когда привезут много бензина?" "Пока еще не наладили поставки", — объясняет та. "Какой он красивый, оказывается, посмотри", – показывает мне бензин на видео подруга. Жидкость на видео красиво переливается на свету, пока ее аккуратно заливают из канистры в машину. Теперь заправляются так. Заправки стоят пустые, вместо цен выключенные черные табло. ~Официально крымские АЗС с 21 июня обслуживают только служебные машины: скорые, полицию, коммунальщиков.~ На практике бензин периодически точечно выбрасывают на некоторых станциях в открытую продажу, где его тут же разбирают. В Севастополе (который считается отдельным субъектом) топливо то отпускают по QR-кодам, то его снова нет. ~Везде действует лимит – не больше 20 литров на человека, в канистры не набирать.~ Путь за топливом один — через мост. Последнее слово в республике говорят так, что его впору писать с большой буквы. Крымский мост – главная ниточка, которая связывает полуостров с большой Россией. ~В конце июня по мосту разрешили провозить до 200 литров в машине (не считая залитого в бак).~ Поездки "на материк" за бензином стали обыденностью. "Муж на выходных поехал на материк. Сначала ездил-ездил — никто в канистры не дает. Потом двое суток ждал в очереди", — делится опытом девушка в сельском магазине. "Вам не пахнет в салоне? Просто весь багажник завален канистрами, я перед вами за мостом была", — извиняется женщина за рулем, которая подвозит меня от железной дороги. Дефицит всегда ведет к одному — моментальному появлению "перекупов", которые будут продавать нужное с рук. Из разговоров тех же таксистов выясняется, что бензин можно достать по предварительной договоренности, например, через объявления на популярных интернет-площадках. "Если хочешь, они подъедут, быстро остановятся, выбросят [бензин] и уедут", – объясняет местный водитель своим товарищам на автостанции. Он только что вернулся с материка, где лично видел "перекупов" на дороге. "Короче, куча машин на обочине, и там у них матрасы, пауэрбанки, газовые горелки, они там живут, блин! И канистры стоят", — поражается рассказчик. "Надо еще пулеметы от дронов", — шутят окружающие. "А в Анапе казаки ходят по заправкам. Если увидят, что переливаешь в канистры, ну, не [побьют], но больше ты там заправляться не будешь. Народный контроль!" — многозначительно замечает знающий слушатель. Формально сбывать бензин с рук незаконно — для торговли "горюче-смазочными материалами" нужно специальное разрешение. Полиция задерживает предприимчивых продавцов, о чем объявляют по новостям. "Спекулянты, одним словом", — презрительно выплевывает дед, лежащий на пляже. Впрочем, тут же оказывается, что недавно ему самому "знакомые пацаны подогнали халявный бензин", то есть по старой стоимости. "Заправился — машина с третьего раза завелась", — недовольно оценивает его качество пенсионер. К "спекулянтам" в Крыму относятся по-разному. Конечно, на них сильно злятся за безумные цены (истории про бензин за 300–400 рублей расходятся именно отсюда). Но есть и те, кто считает, что сейчас частники — единственный выход. "На видео снимали, как они извиняются. Зачем людей заставили извиняться? Наоборот, надо было всем зеленую дать: "Торгуйте без проблем". Каждый второй возил бы, рынок был бы переполнен, и цена упала. А так все боятся, из-за риска цена растет", — горячо рассуждает по телефону мотоциклист в центре города. "Да не, мы держимся, нормально. Ничего, прорвемся", — тут же бодро добавляет он. Эта фраза часто звучит в Крыму. Рассказывая о своих невзгодах, люди одновременно поддерживают друг друга и упоминают, что не хотят никуда бежать. Многие переехали сюда из других регионов, в том числе в последние годы. И переселенцы, и те, кто вырос на полуострове, говорят о нем с особенным чувством, как об уникальном месте. "В Москву едут по работе, в Крым — по любви, — формулирует улыбчивая бабушка, продающая ягоды на улице. — Тут климат, природа — рай, поэтому все на нас зуб точат, то хохлы, то турки. Не могут смириться, что в этом раю говорили и будут говорить по-русски". "Везде стреляют — значит, везде можно" Внешне на юге Крыма при мне совершенно безмятежно. Тихо, очень жарко, так же купаются и загорают. Общественный транспорт ходит, хотя рейсы сократили, кафе открыты. Кроме бензина о новых условиях напоминают перебои с электричеством и водой. Последние отключают по всему региону, но с разной частотой. Бизнес подстраивается как может. "Сегодня все подается в одноразовой посуде", — предупреждает официант в ресторане на побережье. "Подождите, сейчас генератор заведу и сделаю вам кофе", — сообщает хрупкая девушка-бариста, выкатывая из-за стойки тяжелый аппарат на тележке. На этом фоне местные вспоминают блокаду 2014-2015 годов, когда после присоединения к России с украинской стороны также пытались отрезать полуостров. Тогда жители восприняли это как месть за свой выбор — так же оценивают действия Киева и сейчас. Ведь атаки ВСУ усилились аккурат с началом летнего сезона, который кормит весь регион. "Публично [украинцы] говорят, что хотят навредить военной логистике, но это отмазка для их западных друзей. Зимой не было, что ли, логистики? Зачем тогда ударили по пассажирскому поезду? Опять пытаются закошмарить простых людей и туристов. Военным начхать, приедет турист или нет, это нас хотят по миру пустить", — рассуждает группа мужчин на рынке. Туристы в Крыму есть. Отдыхающие, которых я встречаю в разных крымских городах, повторяют одну и ту же парадоксальную фразу: теперь "везде стреляют", поэтому нигде не страшно. "Везде стреляют — значит, везде можно", — считает пара из Челябинска. "~Меньше бензина — воздух чище будет!~" — находит плюсы семья из соседнего Ростова. "Три года подряд в Крым с внучкой ездим, а что делать, везде опасно. Ну кто-то испугался, а мы отдыхать приехали", — объясняет другая пенсионерка, у которой я не успеваю спросить регион. "~Несгибаемый русский дух, что сказать~", — удивляются приезжим сами местные. "Вы приехали в город-герой" С тихого юга я еду в Севастополь — потому что все местные настойчиво меня от этого отговаривают. Предупреждают, что там постоянно сирены и дроны. На узком серпантине наша машина догоняет грузовик, из кузова которого с интересом выглядывают скучающие солдаты. Совсем молодые, вчерашние школьники с бритыми головами приветливо машут руками, один шутливо отдает честь. На пересадочных узлах кучки людей в камуфляже спят, натянув балаклавы на лицо, прямо на ступеньках и на асфальте, где их равнодушно обходят прохожие с чемоданами. Вдоль вокзала Симферополя выстроилась длинная очередь, которую пересаживают с поезда. ~С июня поезда дальнего следования с материковой России не ходят дальше Керчи, до других станций пассажиров бесплатно развозят автобусами~. В электричке до Севастополя мне делает замечание уставший попутчик в военной форме. Оказывается, ~из окон нельзя ничего снимать~. "Вы приехали в город-герой, а не куда-то", — на прощание укоризненно замечает он. Обстановка в Крыму меняется быстро — сразу после меня электрички вообще перестают останавливаться в Севастополе. Теперь они высаживают пассажиров раньше, в пригороде. "Я не понимаю, как это все возможно. Не было же такого, а теперь есть", — не перестает удивляться новостям моя подруга из Крыма. Мне кажется, это довольно точное описание ощущения растерянности, с которой сталкивается обычный человек, чью жизнь впервые нарушают реалии прифронтовой территории. ~В самом Севастополе в глаза бросаются только бетонные коробки-укрытия~. Стены некоторых густо облеплены рекламными листовками. "Да живем как обычно, все дело привычки, — пожимает плечами местная девушка Инга (имя изменено). — Я от сирен уже не просыпаюсь, только кота подтягиваю, чтобы мы не разлетелись в разные стороны, если что. И кот больше не подпрыгивает. Сейчас десять дней уже тихо". ~Из-за частых налетов в городе изменили звучание сирены~. Раньше она "орала" все время тревоги, теперь "включается, несколько раз сигналит и потом раз в полчаса напоминает о себе". "Отключили по просьбе военных, а то они сами не слышат беспилотники", — объясняют севастопольцы. Отсутствие бензина не мешает некоторым гонять с громкой музыкой из опущенных окон машин. ~В городском транспорте ощутимо прибавилось народу~. "Недавно при мне в автобус зашла дорого одетая женщина. По ней было видно, что она очень уверена в себе, но совсем не понимает, как тут все работает", — смеется моя новая знакомая. ~Магазины закрываются в восемь вечера, заведения — в одиннадцать~. Город экономит электричество. "А вот они работают после восьми, — показывают мне большой супермаркет. — Как везде в Крыму, ничего нельзя, но на самом деле все можно". Так же просто находится круглосуточный бар. Персонал жалуется, что от перепадов напряжения у них сгорел Wi-Fi. Инга с подошедшей подругой советуют написать в соцсетях главе Севастополя Михаилу Развожаеву, который обещал заменить всю испорченную технику. "Можно под шумок и про холодильник какой-нибудь сказать старый", — хитро советуют девушки. С закатом Севастополь погружается в темноту. Уличное освещение не включают. Дорогу переходят, сигналя водителям вспышкой на телефоне. Некоторые балконы празднично украшены светящейся гирляндой. На черной площади одиноко горит Вечный огонь. "Я здесь с 2013 года, переезжала еще на Украину. Все пережила, когда в 2014-м банки закрылись, света не было, воды не было, гречку с луком жарили. Единственное, почему я тогда не уехала, — это чувство единения, какого я прежде никогда не испытывала. Ничего нет, на улице темно — а люди ходят с флагами России и поздравляют друг друга с возвращением домой. На парад 9 мая мы все вышли и плакали", — вспоминает Инга. Ближе к полуночи кроме нас на улицах вообще никого нет. Откуда-то доносятся хлопки. Меня успокаивают, что это учения — боевую работу севастопольцы отличают на слух, но не могут объяснить, в чем разница. "Недавно мы сидели компанией, и один важный дядька признался: "Если что, я убегу". Все как-то притихли, другой мужик говорит серьезно: "А я в партизаны уйду". Я говорю: "У меня бита с 2015-го на всякий случай лежит". И дальше мы так один за другим поддержали, и снова такое чувство единства повисло за столом, какого я не помню с тех лет", — заключает Инга. Утром мы приезжаем на один из самых популярных загородных пляжей. На обрывистом берегу раскиданы свежие укрепления. Шеи и руки солдат ярко-красные от солнца. Пляж под обрывом забит людьми, несмотря на разгар рабочего дня. "Может, вам холодненького куплю, принесу?" — подходит к дозорным отдыхающий в гавайской рубашке. Сквозь шум волн в лагуну внизу почти непрерывно долетают звуки работы оружия. Никто не обращает внимания, пара влюбленных целуется на камнях, подруги старательно делают селфи на сапборде. В зарослях разбит палаточный городок местных хиппи. Они вносят свой вклад, стуча по барабанам, громко распевая песни и по-дикарски перекрикиваясь друг с другом. Музыка, веселые крики и глухие военные хлопки сливаются в один странный фон. "Что нам война, жизнь — это счастье", — улыбается лежащий на камне парень в рваных шортах. "И все-таки он наш", — упрямо добавляет он.